Девочка-война

Идет девочка по полю. Обычная девочка. Помните, такие городские девочки, лето, с родителями, приезжающие на дачу. Волосы в косичках, мило свисающих вниз, по дороге, прячась за ушами с серьгами и, скрывающихся ниже плеч. Одеты они в сарафаны из рисунчатого ситца. Обязательно с бретельками на плечах и стягивающегося на талии не очень широкого пояса, расходящегося волнами от бедер. Ножки обуты в сандали, обычно, почему-то, поношенного белого цвета (Я, честно, положа руку на сердце, не знаю, как одним или парой слов назвать тот грязный, рыжеватый цвет с вкраплениями темно-коричневого, серого, местами черного цветов в моменты затемнения и, обязательно с трещинками, цвет который ВСЕ знают!). Зачастую, перемазанные мордашки, грязные руки и припыленные коленки, чуть ниже коленной чашечки… Самая обыкновеннаядевочка. Идет вперед по полю. Не спеша, обходя ямки, а по босым щиколоткам колется и режется трава…

Вот одинокое дикое дерево. Оно покрыто листвой, но, кое где, проглядываются разрозненные, удивительной красоты, цветочки. Каждый из них поражает своей оригинальностью. Самый близкий к нам – слегка розововатый, белый, с насыщенным малинового цвета ободком по кромке лепестка. Легкие прожилки, более насыщенные белые. И так – несколько слоев, наложенных друг на друга. Ближе к центру лепестки становятся более насыщенным и однородными. А серединка – глубокого медового цвета. Когда мед еще самую малость желтоват, но переходит на теплый оранжевый… Он уже не прозрачный, но только-только начинает густеть… наполненный цветом. Вот такая серединка, но если немножко поднапрячь зрение, замечаешь и на ней текстуру. Всматриваясь, замечаешь едва видимые волоски с напылением этого цвета. И их там тысячи! Каждый цветок отличается насыщенностью цвета, структурой рисунка, кое на каких даже оттенок другой. Не малиновый, а скорее даже красный, бурый. Листики все зеленые. На солнце – самые светлые, в тени темнее и внизу кроны получаем насыщенный землистый зеленый. Вдали виднеется еще одно дерево, но оно настолько далеко, что виден лишь силуэт. Поле мягко, еле-заметно, сливается с небом.

Голубое, чистое-чистое. Кое-где улавливаются очертания тучки, но они настолько малозаметны, что, невольно смахиваешь на фантазию. Солнце, как раз захватывает самый махонький кусочек твоей картины зрения, неумолимо идя на спад. Внимание потихоньку опускается…

И вот, ты понимаешь, что девочка, все такая же обычная девочка, че-то необъяснимо не вписывается в картину. Как будто ее искусственно вставили и даже не обработали.

Пауза!

Все замирает, не только звуки, но даже свет резко становится из натурального, мягкого, естественного холодным, ровным светом хирургического осветительного агрегата, высвечивающего все огрехи, освещая тени, добавляя яркости, насыщенности и сочности цветов.

Выскакивают панели редактора изображений. И ты начинаешь немножко подправлять цвета.  Ты уверенно совершаешь любые изменения, словно профессионал, потому, что ты уверен в правильности своих действий. Каждый цвет ты рассматриваешь отдельно, хотя чувствуешь цельную картину. Немножко смягчаешь синий, добавляешь капельку красноты, что бы вышел мягкий ультрамарин, а вот тучки стоит сделать немного заметнее. Только совсем не белые, а то слишком яркие. Добавляем немного серого, тем самым смягчая. Солнце тоже меняем. Затемняем яркие цвета, добавляем теплого пурпурно-оранжевого и капельку бурого. Свечение не приглушаем, но оно однозначно поменялось. Из пекущего желтого, стало мягким, теплым, ласковым светом. Оно сменило цвет с желтого на приятный глазам красно-оранжевый.

И так входишь в раж! Рисуешь, меняешь то, что считаешь нужным… Добавляешь акценты, аксессуары, аспекты… И вот! Вот оно совершенство. Оно так близко! Немножко больше контроля, чтобы не испоганить все в последний момент. Последние штрихи. Идеально!

Ты на секунду закрываешь глаза, стираешь из общего внимания все, кроме картины. И тут, ты открываешь их, чтобы насладиться эффектом, но получаешь волну восхищения цветами, их сочетанием. Она несет в себе гармонию. На картине нет ничего вызывающего, неуместного, вырывающегося, отвлекающего. А спустя пару секунд любования, мозг начинает анализировать, что же ты «нарисовал».

Ужас охватывает тебя, парализуя все мышцы, неподвижно фиксируя суставы. Мурашки бегают по коже, поднимая каждый волосок на теле. А сознание все так же анализирует все предметы, изображенные на картине, увязывая их смысловую и контекстную нагрузку. Ты хочешь остановиться, но не можешь, ты даже думать толком не можешь, не то, что управлять. Мозг упорно пичкает твой внутренний образ картины деталями.

Вот полетело солнце на бурое закатное небо. Оно уже совсем не греет… Просто светит, заливая все небо кровавым заревом. Небо и земля не разделяются больше. Просто есть более темная полоса, там небо и земля сливаются.

Земля покрыта не только полевыми травами. Поверх зелени лежат трупы… Мужчины и мальчишки в полевой военной форме. Зеленый камуфляж, берцы… Кепки… На груди видны нашивки… Они все лежат в разных позах. Все с оружием в окостеневших руках, у всех камок измазан багровыми пятнами крови. У некоторых имеются бинтовые повязки… Если присмотреться в лица, в то, что от них осталось, то видишь и ребят, лет 17 и мужчин, далеко за 40. Везде разное оружие, кое где пустые места, с выжженной землей и трупами с обгоревшей одеждой, кое-где она еще догорает. Но в большинстве, все же просто трупы, кровь, патроны, гильзы, ошметки металла…

На дереве поодаль выжидают своего часа вороны. Одна, особо нетерпеливая, не выдерживает и срывается, пикируя вниз. Садится она на самое безопасное место, на ее взгляд. Аккуратно прохаживается по трупу. Рассматривает его то одним, то другим глазом. В это время ее товарки наблюдают на процессом с жадностью.

Ворона подбирается ближе к обнаженной коже. И находит лакомое место, чуть выше воротничка, как раз туда попала пуля, разорвав плоть, вены и артерии. Кровь уже давно перестала фонтанировать. Уже лишь самую малость сочится. Птица переступает с лапы на лапу от нерешительности. Набираясь храбрости, на совершает один сокрушительной силы в центр раны, разбивая ее еще больше. Ии сразу отскакивает, готовая к атаке. Но атаки не последовало. Она вновь приближается к выбранному месту. На этот раз ею руководствуется голод. Она наносит еще один удар, захватывая кусочек плоти, жадно глотая его. Но внезапно включается инстинкт самосохранения и ворона в страхе отпрыгивает назад, но все спокойно. Осмелев, птица помогает себе лапами разодрать края раны, чтобы ближе пробраться к заветной плоти, смочить горло кровью.

Вороны, сидящие на дереве, видя успех первой, все пикируют на это тело. Они все отыскивают сначала самую легкую цель – открытые участки кожи, раны. По паре-тройке особей на участок. Они все разрывают плоть падшего воина. Насыщают голод. Утоляют жажду. И, проведя глазами по полю, ты видишь, что на большинстве тел – вороны. Ты наблюдаешь, как они питаются. Ты попал на их пиршество. Ты видишь, как одна из ворон добирается до лица трупа. Она заглядывает солдату в глаз. Остекленевший взгляд, помутневший кристалик. Еще пару мгновений и она наносит удар. Из глазницы вытекает полупрозрачная жидкость, смешанная с кровью. Расползается пленка глаза… Птица продолжает ожесточенно долбить глазницу, пока не находит то, что ищет с таким азартом.

Обводишь взглядом этот кошмар. Ты видишь на самом краешке зрения, что земля идет вниз, под уклон, там стекает небольшой ручеек. Ручеек крови. Столько крови! Земля ее уже просто не впитывает.

Неожиданно открывается еще одно чувство: слух. Ты можешь слышать! Это пугающе, но восхитительно. Потрясающая способность, но учитывая картину зрения… С опаской прислушиваешься… Легкие порывы ветра. Редкие покаркивания ворон. Если не учитывать количество ворон, то обычный летний день в поле. Но слегка вслушавшись, различаешь едва заметный шумящий звук. Напрягаешь слух, из интереса, и слышишь, что этот звук, в свою очередь, состоит из огромного количества клацающих звуков. Секунда – мозг соединил картинку и звук. Ты понимаешь, что этот звук издают вороны, при закрытии клюва. Это пугает, кровь застывает в жилах; звук тем временем усиливается.

Взгляд, скользя по картине, находит центральную фигуру. Девочку. Абсолютно обычная, простая девчушка на отдыхе в деревне. И ты осознаешь, что она смотрится на фоне этого пейзажа не просто уместно, а органично. Ты понимаешь, что это не просто девочка. Ты смотришь внимательно в ее седые старушечьи глаза. Ты видишь в них опыт тысячелетий. И усталость. Такую угнетающую, ломающую усталость, но пожалеть существо за этими глазами ты не можешь. Не можешь даже заставить себя пожалеть. Ты видишь во взгляде ту жестокость, которая переходит уже в бесчеловечность.

Ты с замиранием сердца открываешь истинную сущность девочки. Это война. Она – дух войны. Это ее истинное лицо – девочка со старушечьими бесчеловечно жестокими глазами. И испытываешь при этом самый чистый, самый острый, самый животный, первобытный страх. Ни одной мысли. Ни одного движения. Ни одного вдоха. Все парализовано страхом. Само время замирает. Вот она… Война. Война, несущая смерть и разрушения миллиардам. Целым городам и странам. Великая и внушающая ужас госпожа Война.

- Алиса

  27.08.2013